Под толстыми лапками тихо похрустывал синеватый иней. Солнышко тускло освещало уже начавший блекнуть золотой лес. Панда пряталась. Округлую монохромную тушу скрывали полуоблетевшие кусты рябины красной и черной. Прятаться в этих кустах было хорошо, по панде это было заметно – лапки и пасть были преизрядно заляпаны ягодным соком. Панда хрустела сухой травой, трясла ветками, обдирая с них гроздья, чавкала и сопела. И все равно толстый бурый медведь не заметил ее – не менее черно-белой скотины он был увлечен сбором запасов и накоплением подкожного жира. Когда медведь увидел в кустах эту огромную нецветную ягоду, он испугался и отдернул лапу. Потом присмотрелся – панда не выглядела дружелюбной, но и огромной бамбуковой палки поблизости видно не было. Медведь вопросительно пошевелил носом.

- Прячусь, - сказала панда.

Медведь приподнял брови и почесал левое ухо правой лапой.

- От зимы, - вздохнула панда. – И не смей меня ей выдавать!

Холодный ветер сурово зашумел в верхушках сосен, таежный медведь задумчиво смотрел вслед панде. Черно-белый бамбуковый медведь незаметно катился с высокого холма, покрытого толстым слоем золотых березовых листьев.

Остальное

Зеленоухий спал. Ему снился хороший сон - снилось, будто ядерная война была, но принесла она не разрушение и мутации, не медленную смерть и вырождение. Снилось Зеленоухому, что называют его по прежнему, доктор Илу, что ядерный взрыв случился только один, а после все государства, устрашившись содеянного, уничтожили ядерное оружие, и вот, объединившись, ученые вместе придумывают всеобщую экспедицию к Мировому Свету. И во сне оборачивается к доктору Илу профессор Мегу и говорит вдруг ноющим голосом:
- Зеленоухий... Зеленоуууухий!
С трудом отрывается от сладкого сна доктор Илу, и смотрит на Бошку. А Бошку трясет перед его носом обожженной рукой с тремя пальцами и продолжает ныть.
- Что тебе, Бошку? - спрашивает Зеленоухий, и чешет со сна свои большие, больные уши.
- Болиииит, - ноет Бошку, - не помогает, ничего не помогает!
- Я же тебе сказал - маслом лечи! - сердится Зеленоухий.
- Я - маслом! - обиженно кричит Бошку. - Уже всю крынку извел!
- Ты его жрешь, что ли? - сердится еще больше Зеленоухий, не проснувшись как следует.
Бошку всхлипывает от боли и обиды.
- Нет, голованы тебя забери, на руку намазываю!

Прочее:
Голубая Змея

РИ "Голубая Змея" состоится в 2010 году.
Для того, чтобы ехать к нам на игру, не нужно смотреть фильм. Нужно читать книгу.

Лето выдалось сухим и жарким, медный блин солнца безжалостно бил по голове каждого зверя, неосторожно высунувшегося из тени. Обмелевшая река давала такие блики, что две белочки ослепли, а рыбы всплывали кверху пузом. Хотя, возможно, в этом были виноваты глисты. Медеди выгребали бурелом из зимних берлог и присыпали себя сырой землей - нет, это не был варварский обряд самозахоронения, все это делалось для того, чтобы хоть чуть-чуть охладиться. В воздухе звенела тревога. Нет, это были не комары, комары в эти дни ходили пешком и только из тени в тень, некоторые, особо крупные и смелые, просили убежища у медведей и обещали за это не кусаться. В самый жаркий полдень лета натянутая тетива беспокойства лопнула... и полетела паника.
- Пожаааааар! - пищали комары.
- Поооожар! - басили медведи.
- Пожар, пожар, пожар! - верещали белочки.
Звери орали, рыбы молчали, пожар набирал силу, а панда собирала вещи. Из пожара спаслись все, одну из слепеньких белочек подобрала добрая панда, другую - лесной кабан. Но вот звери успешно пересекли реку, пожар остался бушевать за водной преградой.
- Ну и кто сказал, - спросила панда, аккуратно опуская вещи на землю, - кто сказал, что три переезда равны одному пожару? При пожаре-то все равно переезжать пришлось!

Остальное

Они опять нашли друг друга. Кто? Ну, конечно, панда и бамбук. Вороне как-то бог послал кусочек сыра, а в случае с пандой ограничился молодыми побегами бамбука. Панда аккуратно, коготками, брала росток, со всей тщательностью осматривала его со всех сторон, потом обнюхивала, зажмуривая глаза. Потом открывала глаза и как будто приятно удивлялась, мол, ой, что это такое вкусное у меня в лапке? И только после этого осторожно клала зеленую веточку на язык.
За жующей пандой из кустов дикой малины наблюдал бурый медведь. От удивления он даже начал жрать малину с листьями и колючками, не глядя. Позже медвежья натура не выдержала сосредоточенного молчания, и бурый сладкоежка сказал громко и вслух:
- А я думал, что панды едят эвкалипт!
Панда дожевала росток, достала из-за спины здоровую бамбуковую жердину и, не говоря худого слова, треснула медведя по голове. Теперь тишину нарушало только деликатное чавканье.

Остальное

Панда сидела на травке, смотрела на заходящее солнце и медитировала, ведя беседы с еще невзошедшей луной, познавая путь, в конце которого ее ждали такие сомнительные радости как хлопок одной ладонью и умение играть на флейте без отверстий. Говорят, такие медитации даются беспокойным натурам с трудом. То, что натура панды была исключительно спокойной, следовала из ее беседы с вышеупомянутой луной, часть которой она произносила вслух.
- Путь - есть недеяние. И недеяние, говоря умным языком глупых варваров, имманентно моей натуре. А если и не достиг мой разум высот недеяния, то исключительно потому, что отказаться от простого и суетного я в состоянии, а от сложного и несуетного - нет. Еда, там, пиво... медведи, - перечисляя, панда выпускала когти. Задумчиво посмотрела на выпущенные когти и почесала макушку. - Нет, не стать мне бодхисатвой. А мне казалось, что моей-то лени для этого точно должно хватить.

Панда чихнула. Платка в карманах не нашлось, только табачные крошки. Зато в рюкзаке нашлась банка сайры, пакет сушек-малышек, которые панда тут же начала грызть, и литровая бутылка водки. Турист без штанов сидел на дереве. Панда поморщила нос и посмотрела вверх.
- Слезай, - потребовала она.
- Не слезу, - ответил турист. - И вообще, я с белой горячкой разговаривать не буду!
- Я не белая, - возразила панда, - я черно-белая. И не горячка. Вот щас водку у тебя заберу и уйду. И сушки тоже заберу. А сайру оставлю - на выходе из лесу отдашь ее медведям, тогда они тебя не съедят.
- Забирай, - охотно согласился турист. - А ты меня не съешь, если я слезу?
Панда еще сильнее сморщила нос.
- Нет. Ты плохо пахнешь.

День начинался как обычно - птички запели, цветочки распустились. Но как часто бывает природа нестройна нашему сознанию, не настроена на тонко чувствующую душу... Светит солнце, и всякая неразумная тварь радуется, а разумная - в глубокой печали. Льет дождь - и неразумные прячутся в густой траве, а разумные скачут, шлепая босыми ногами по лужам.
Панда потерла спинку и еще раз посмотрела на обрыв, с которого только что сверзилась. Птички пели, цветочки кивали головами. На душе была тоска и панда тихо сказала: "Нет, все же я не бабочка..."

Продолжение. Начало - http://kellery.livejournal.com/284717.html?nc=2

Подобная героям древности во всем, за исключением разве что мелких недостатков, панда все же уговорила геоманта принять участие в строительстве домика. Глядя на задорные ужимки и прыжки длинного и тощего китайца, медведи покатывались со смеху. Геомант злился, а панда, отчего-то добрая и благостная, одергивала его.
- Смех, - говорила она поучительно, - умножает жизнь человеческую. И нечеловеческую тоже. А если сила смеха так велика, то и дому поможет он простоять века. О! Стихи получились!
От такого благоприятного стечения обстоятельств – бодрый геомант, радостные медведи, внезапное стихосложение – панда окончательно подобрела и даже налила всем присутствующим из своих запасов по маленькому стаканчику рисового пива.

На день рождения медведи преподнесли панде бамбук. Панда улыбалась и кланялась, прижимала горшочек к груди, уверяла в искренней дружбе и угощала "за многолетие процветания искренности среди медведей и особей, еще не причисленных окончательно и совершенно напрасно мудрейшими к медведям"... Медведи мялись, жрали, стеснялись, роняли крошки на пол и вообще вели себя неподобающим образом. Потом ушли. Панда, задумчиво глядя на горшочек с зеленым ростком, сказала почему-то вслух: "Название-то какое... Драцена! И где они ее взяли? Ну, ничего, будем воспитывать".

У моей мамы ДР - 5 марта. А празднует она его, как водится, 8 марта, в международный женский день. И вот однажды мама попросила меня подарить ей телевизор на кухню. В день восьмого марта (черт меня дернул) я пошла в магазин покупать телевизор. Магазин был полон похмельных и просто жаждущих уже наконец-то выпить мужиков. Я выбрала телевизор и встала в очередь жаждущих товара со склада. Продавцы явно бухали в подсобке, очередь двигалась медленно. За мной встал дедуля, купивший жене тостер. Он посмотрел на меня и горестно запричитал:
- Ой, до чего жизня дошла... Бабы сами себе подарки на 8 марта покупають!
- Не сами, - напряглась я, - это у моей мамы день рождения. Она телевизор захотела. Вот я его и купила.
После двух скандалов за набор посуды и драку за хлебопечку, телевизор мне выдали и я пошла к выходу. На выходе стояла бравая тетка-охранница.
- Чек дайте посмотреть, - сказала она строго.Я выдала ей чек на телевизор и антену.
- Эх, - сказала она, - до чего жизнь дошла... Бабы сами себе...
- Маме я покупаю, - нервно сказала я, - у мамы день рождения, телевизор она захотела!
Охранница выпустила меня из магазина и я вышла ловить такси. Такси остановилось охотно, таксист не соизволил мне помочь затащить телевизор в машину, но посочувствовал.
- Эх, вот и 8 марта, бабы сами себе подарки...
- Маме! - заорала я. - Маме я купила! День рождения у нее!
Я с трудом вытащила телевизор из такси и даже затащила его в подъезд. "Ура, - подумала я, - дома никто не будет спрашивать..."
- Оооооо! - в подъезд зашла изрядно бухая женщина лет тридцати, - Подруга, мужики совсем скурвились, посмотри на себя, бабам самим приходится покупать себе подарки!
"Блять, - подумала я, - если я ее сейчас грохну, меня оправдают!"

Есть вот домовой. Живет дома, всякие полезности и вредности делает. Есть водной - задорно тащит в воду бухих девок. Есть овинник, банник, леший, русалки... Жизнь наша, благодаря предкам-язычникам, полна всякого мелкого народца, гораздого на пакости и - изредка - на добрые поступки.
Но про одного из таких наши предки явно ничего не знали. Не знали потому, что при них такой твари не было. А речь идет о соседнике.
Ну, сами подумайте, разве человек, живущий в соседней квартире, может быть настолько неноральным, чтобы слушать в 6 утра шансон, долбить в 9 утра в субботу перфоратором, стучать три часа в одну стену молотком, в полночь двигать мебель, в час ночи - пылесосить, а в три часа ночи - слушать подолгу немелодичный звон будильника?
Неееет, это делают не люди, это все проделки нечистой силы, то есть соседника. Живет соседник - в перекрытиях, умилостивить его можно починив в доме все инженерные коммуникации, начертав перед побелкой на потолке добрые пожелания, да подкладывая иногда под порог кусочек сала.

- А можно пойти в лес и помочь одному из попавших в беду твоих соплеменников, - сказал голован.
- А что случилось? - землянин был несколько встревожен.
- Он упал в яму. Щшир должен ему помочь.
- Точно?
- Точно? - в голосе киноида чувствовалось глубокое непонимание.
- Должен или может? - уточнил землянин.
- Должен. Может. Почему отдельно?
Два представителя очень разных народов одинаково недоуменно смотрели друг на друга.

Прочее:
Голубая Змея

РИ "Голубая Змея"
Новосибирск, 31 июля - 2 августа.
Для того, чтобы ехать к нам на игру, не нужно смотреть фильм. Нужно читать книгу.

- Страаааашно, - сказал Двушка сам себе.
И тут же согласился сам с собой:
- Очень страшно.
Двушка прятался за деревом. Перед деревом сидели два звериных мутанта – голована. Они были огромные. И очень агрессивные - шумно чесались, клацали зубами, громко ворчали. Двушке действительно было очень страшно. И, конечно же, он не понимал, о чем ворчат голованы…

- Один, - сказал голован постарше. Взрослого имени ему еще не досталось – звали по возрасту, Семимесячным.
- Нет, двое, - сказал Трехмесячный. – Между прочим, способности видеть и ощущать от возраста не зависят.
Из-за дерева слева выглянула голова с выпученными голубыми глазами.
- Правда известна народу голованов, - серьезно произнес Семимесячный.
- Займемся выяснением? – с любопытством проворчал младший. – Здорово!
Справа из-за дерева выглянула та же голова.
- Эй, ты – ужасно коверкая слова, прирыкивая, громко сказал Семимесячный, - выйди из-за дерева, а то съем. Быстррррро!
Дрожащий мутант вышел и встал перед голованами.
- Одна голова хорошо, - рассмеялся Трехмесячный, - а две – мутант!

Прочее:
Голубая Змея

РИ "Голубая Змея"
Новосибирск, 31 июля - 2 августа.
Для того, чтобы ехать к нам на игру, не нужно смотреть фильм. Нужно читать книгу.

У охотника Колесо была одна нога. А другой ноги не было – оторвало в Железном лесу, чудом его тогда успели дотащить до деревни, да чудом сумели вылечить. Вождь сказал, пришлось мудреных лекарств у оседлых покупать. Отдали, получается, тогда оседлым козлов трехрогих две туши, да девку здоровую на год. Выжил охотник Колесо – тогда его еще звали по-другому, да никто уже и не помнит, как. Так вот, выжил тогда Колесо, остался охотником, чтоб добычливость свою не потерять, начал придумывать штуки всякие – ловушки хитрые, несколько ног фальшивых себе сделал на всякие случаи жизни. Хвалили его за придумки многие, вождь очень ценил, за то и Колесом назвали.
А сейчас сидит Колесо на опушке Железного леса, смотрит, как молодые горе-охотники пригнувшись, за кустами прячутся и головы поднять не могут. Танк сдуру разбудили, а справиться – не хватает тяму. Не взяли молодые его с собой – медленный, сказали, ты, Колесо, одноногий. А теперь что?
- Эх, - шепчет себе Колесо и выцеливает танк, - хорошо тому живется, у кого одна нога…

Прочее:
Голубая Змея

РИ "Голубая Змея"
Новосибирск, 31 июля - 2 августа.
Для того, чтобы ехать к нам на игру, не нужно смотреть фильм. Нужно читать книгу.

Мутанты, вопреки сложившемуся у северян мнению, не были дикарями, и тем более не были идиотами. Ну, слабоумные иногда попадались, но даже они прекрасно знали, что такое баллистические ракеты и ядерная война. Хоть и не всегда могли выговорить эти мудреные слова. Впрочем, когда размахивая трехсуставными руками, раззявив беззубый рот и вопя во все горло на тебя мчится полдесятка охотников, а за их спиной загорается нездешним пламенем окрестный лес... В общем, в этой ситуации даже Колдун подумал, что мутантов таки решили извести самым простым способом - способом ядерной бомбардировки. Через неделю разобрались. Это была гуманистическая миссия Землян. Или она называлась "гуманная"? У мутантов до сих пор не было необходимости использовать эти слова. А Колдун еще и не мог решить - это к добру или к худу.

РИ "Голубая Змея"
Новосибирск, 31 июля - 2 августа.
Для того, чтобы ехать к нам на игру, не нужно смотреть фильм. Нужно читать книгу.

- Что ты делаешь, Щшир? - спросил Комов голована, обнюхивающего дерево. С Щширом у них сложились в общем, неплохие отношения, хотя непонятного было, конечно, много.
- А ты, Геннадий? - спросил в ответ голован. Эта привычка - отвечать вопросом на вопрос - раздражала из землян больше всего именно Комова. Причем довольно часто ему казалось, что голованы об этом знают.
- Я потерял одну свою вещь. Похоже, вчера после зарядки оставил висеть на ветке вот тут, и забыл. А сегодня она мне опять понадобилась. Понимаешь, у нас, у людей, есть такой... обычай, привычка древняя. Утром мы обязательно очищаем себя и омываем водой, а потом, поскольку мы не можем, как вы, отряхиваться...
- Геннадий, вот твое полотенце, - голован лапой вытащил из под корня грязную тряпку.

РИ "Голубая Змея"
Новосибирск, 31 июля - 2 августа.
Для того, чтобы ехать к нам на игру, не нужно смотреть фильм. Нужно читать книгу.

Данный ролик содержит сцены насилия и жестокости. Передавать и копировать разрешаю )

Каждый человек уникален. Это не позитивное высказывание.
Что-то, что отлично удается большинству, не обязательно удается всем.

Дневник королевского лекаря и ректора Арканарской Патриотической Академии Наук, Таты.

Это копия (неполная) дневника, который я вела на игре.
Если кого-то интересует полная - обращайтесь :)

( Read more... )
После пришел Кадир и мы устроили консилиум, постоянно прерываемые ранеными донами. Всех их в первую очередь опрашивали: «В грудь или в спину?», поскольку ворочать пьяные тела донов сил уже не было, просили, чтоб уложили согласно ранению.
Вина было выпито немало, но уже поздней ночью нам всем, и Падме, моей ученице, было видение св. Мики
(31 стр)
В его ипостаси забирающего жизни.
Св. Мика, облаченный в длинную темную рясу с капюшоном, вошел в госпиталь, огляделся и сказал: «Я ошибся, я не должен быть здесь». Эти слова св. Мики несказанно обрадовали нас всех, было даже предложено нарисовать еще одну аллегорческую картину – «Смерть, изгоняемая Наукой из госпиталя».
( Read more... )

Большой спасибо -
моей ученице Падме, которой не хватило до получения патента лекаря одной ампутации, за меткие слова, вызывавшие у учителя ее расстройство (наградил же святой Мика меня языкастой ученицей!), за помощь, за доброту и вообще за все.
лекарю дома Тано Кадиру, который изобрел отличное противоядие, за консилиумы, за помощь в госпитале, за поптытку всех просвящать и вообще - ты прелесть!
доктору Будаху, ируканцу и Прогрессору, за общие идеи, обсуждение невидимых глазу червей и попытку расшифровать документы.
отцу Кабани - за многое, и за диспут в Кракене - особо, а также спасибо, что выслушал меня и напоил потом,
королю Пицу, за внимание и позволение себя лечить,
доне Мидаре, которая выдала короля,
доне Окане, которая прекрасна как рассвет и так же умна,
донам Тано и Валенсо за щедрость,
донам мужского пола - за обширный материал по колотым и рубленным ранам,
а также спасибо маме, папе, Борису и Аркадию Стругацким, и пятнице, которая идет после четверга. Я вас люблю.

Самое-самое большое спасибо, конечно же, мастерам. В этом сезоне в Новосибирске мало игр, но эта одна стоит десятка.

Дневники профессора.
Анжела Трумен, она же - Кларисса Бакстон.

События, сначала мчавшиеся во весь опор, вдруг взбрыкнули, и, перекинув меня через голову, сбросили на обочину, и вот я, потеряв вдруг весь воздух и способность дышать, пытаюсь встать, потираю грудь, и что же я вижу?

Как на картинах Босха – а что, шерифам положено знать немного о культуре, должны же мы отличаться от тех, кого ловим? – жадность, злость, зависть, ненависть, презрение и глупая наивность – и лица тех, кто выдает себя за честных людей, обезображены этим всем гораздо больше, чем лица тех, кто даже не пытается притворяться честными.

Мы – часовщики, да, глупая идея Тик-Така, а потом это становится неважно, здесь все неважно, никого не интересует и я не понимаю почему, пока не оглядываюсь на себя. Меня тоже ничего не интересует кроме того, что мне принципиально важно – но когда кто-то кричит, это всегда оказывается какая-то глупость – женская истерика, ягуары Тик-Така, еще одна женская истерика, потом истерика мужская.

И я ошибаюсь, я смотрю на тех, кто мог бы быть значительным, значимым, важным. Ведь он, учитель, лучший из лучших шерифов, Джон Мур, и, значит, убийца его должен быть хотя бы равен ему. Малое. Малое убивает большое. Это могло бы стать уроком для меня.

Попал? Попал в меня? Чертов пистолет!

Текст к игре "Дневники профессора". Для тех, кто не читает коммьюнити mg_duat

- Сдается мне, что ты крыса, Джонни! Ну-ка дай свой мешок!
- Сам ты крыса!
Их было трое. Тот, которого назвали Джонни, был худой, с длинными руками и ногами, глазами навыкате. В его жилах явно не самым удачным образом смешалась кровь мексиканских, европейских и, кажется, китайских предков. Он держал перед собой, словно защищаясь, мешок, и уже явно был готов отдать его.
Второй, тот, который молчал, был негр. Черный, здоровый, со здоровым мачете за поясом.
А третий, видимо, главный – был бородат, лохмат и одноглаз. С двумя пистолетами и винтовкой за спиной.

Джонни, Томми и Винни. Винни на самом деле зовут Уильям. Он не любит ни того, ни другого имени и предпочитает, чтобы его называли Койот. Но на самом деле он никакой ни Койот и никто, кроме него самого, да его негра Томми, Койотом Винни не называет.

Винни выхватил мешок, рывком открыл его и достал флягу.
- Я ведь не зря зовусь Койотом, Джонни! Я сразу учуял твою крысиную сущность! Что у тебя там? Вода? Или лучше, виски?
- Винни, не пей, там…
- Как ты меня назвал?
Винни от бедра выстрелил в грудь Джонни.

Джонни был ужасно суеверен и боялся, попросту боялся идти в Асиенто-де-муэрте. И попросил какого-то шамана из индейцев сделать ему амулет от злых духов. Проклятущий шаман содрал с Джонни два доллара и дал флягу, велев из нее не пить, а при появлении призраков облить тех жидкостью из фляги.
- Дак что, это навроде святой воды? – Джонни понюхал воду. Она ничем не пахла.
- Ага, - кивнул сморщенный индеец, - только наоборот. Только не пей – еще раз предупредил – ни в коем случае не пей.

В небольшой пещере за камушком уже лежали часы, пистолет, мешочек с золотым песком, медная ложка с дыркой в ручке и кусок длинного, видимо, женского скальпа. Койот, простой пустынный койот, подтащил к этому всему старательно отгрызенную человеческую руку.

Осталось только найти подходящий глаз, лучше бы зеленый – и тогда можно будет начинать...

Начало тут:
http://kellery.livejournal.com/323434.html

За похороны панды медведи взялись со всем своим медвежьим упорством и изяществом. Сначала долго гонялись по тайге за геомантом, пытаясь расспросить его об обрядах и подробностях – мол, надо ли, так же, как при выборе жилища, ориентировать вечное пристанище по сторонам света, как обустроить святилище, чтобы душе панды не было обидно и не будет ли преследовать их, медведей, ци неверно упокоенной панды, погибшей столь трагично и в самом расцвете сил. Геомант живым не дался – поскольку он не говорил по-русски, а медведи – по-китайски, то он решил, что его хотя захватить и допросить насчет ядерных отходов, место для захоронения которых он подыскивал в сибирской тайге. Так и сгинул геомант – нырнул от погони в весеннюю бурную речку, да и не вынырнул.
«Оно и к лучшему, - подумали медведи, - у них же, вроде принято сопровождать мертвецов слугами да женами. Жены у нашей панды не было – пусть панде геомант на том свете служит». Китайская традиция, конечно, велит сжигать, а не топить, и не вещи и предметы, а их бумажные копии, но откуда это знать диким медведям?
Пришлось медведям соображать самим. Сначала хотели свалить сосну и сделать из нее гроб, но вовремя сообразили, что ни пилы, ни топора у них нет, а когтями они выскребут дерево к тому времени, как у панды и скелет истлеет. Сплели гроб из ароматного, столь любимого пандой лапника. На высоком солнечном холме, махнув лапой и не сообразуясь со сторонами света, вырыли яму, положили в нее тушку, засыпали сырой, еще морозной весенней землей. Поставили сверху камень, на котором друг медведей дятел, рискуя клювом, выдолбил портрет панды. Не очень похожий, зато самый настоящий портрет! Некоторым медведям от зависти даже захотелось умереть, чтобы и их портрет тоже выдолбил трудолюбивый дятел.
Потом медведи вытащили бочку медовой браги, сели кругом вокруг могилы, выпили сами, налили дятлу, покалечившему клюв, и затянули «Варяг». По их мнению такое времяпровождение и внимание – ведь «Варяг» был любимой песней панды! – должно было льстить находящемуся на пути к небу и помогать на этом трудном пути.
«Какой варварский обычай» - подумала панда и проснулась. На берегу было холодно и сыро. У берега плескались то ли русалки, то ли караси. Панда шлепнула по воде лапой, подняла ее и внимательно осмотрела. Лапа была хорошая, живая, черная, с длинными когтями. В лапе бился жирный карась.
«Вот и хорошо» – подумала панда, разводя костер, чтобы погреться и сжарить рыбешку. «Вот и хорошо» - подумала панда еще раз, а потом пробормотала:
- А завещание все равно написать надо, а то еще сожгут, да закопают под деревом – как потом предкам в глаза смотреть?

А однажды панда заболела. Простыла. Это случилось, после того как панде пришлось отдать свой дом трудолюбивым муравьям.
Ну, вообще, по правде сказать, панда просто не знала, как избавляться от муравьев. А вот муравьи знали, как избавляться от панды – сначала они кусали ее за белое пузико, а потом, вовсе обнаглев, стали залезать в уши и устраивать там мерзкие дебоши с самогоном из молочка божьих коровок, драками и пением хулиганских песен. Бессчетное множество муравьев погибло в этой войне – раздавленные, утопленные и даже съеденные. Но, увы…
Панде на берегу реки, куда выгнали ее мерзкие шестиногие трудолюбцы, было холодно. Но спать хотелось еще больше. И панда уснула. Ей снились… Много чего ей снилось.
Но вот панда проснулась – из носа текло, в горле мерзко першило. «Ничего, - подумалось панде, - само пройдет». Но само не проходило. Медведи пытались пичкать панду брусникой и медом, но и эти, сугубо варварские методы, не помогли. Панда страдала не долго. Прошло всего три дня, наполненные муками и рыданием впечатлительных сибирских медведей, и панда умерла…

Продолжение следует…

Как-то темной ночью панда проснулась и поняла – она окружена. Точнее, окружена ель, низкие ветви которой служили панде защитой от ночной прохлады. Тени в ночи сопели, переминались с ноги на ногу и перешептывались. А одна, особо тощая и непоседливая тень и вовсе издавала устрашающе звуки. Звуки эти, воспроизводимые со всем знанием дела – в меру высоко и угрожающе должны были дать понять панде, что перед ней достойный противник и сдаться на милость сильнейшего в этом случае не будет позором. Но панда, как честный представитель китайской земли, не могла себе позволить банально сдаться. Панда выхватила из под корня, служившего подушкой, нунчаки, а из-под циновки – плетеный из прочных сосновых веток щит. И, дав знать о своем появлении клановым свирепым уханьем, выскочила на встречу врагам. Особо тощая и непоседливая тень издала особо звонкий и скорбный звук, покачнулась и пропала в невысокой таежной траве. Остальные тени, при ближайшем рассмотрении оказались обычными бурыми медведями.
- Вот, мы тут нашли, подумали, что твое. – С этими словами медведь достал из невысокой таежной травы что-то длинное, звенящее и невнятно ругающееся по-китайски.
- Мое… - расплылась в улыбке панда. Конечно, надеяться на то, что вот это тощее и невнятное окажется пандой противоположного пола, уже не приходилось, но даже простой разговор с соотечественником мог дать много пищи для костра воспоминаний, который панде приходилось жечь долгой тоскливой зимой. Да и для еды соотечественник мог бы пригодиться. Нет, это не то, что в ужасе подумали медведи, глядя на становившуюся кровожадной улыбку панды. Просто у соотечественника в карманах или в котомке могли заваляться специи – или хотя бы немного соевого соуса.
- Но негоже оставлять гостя в невысокой таежной траве! – воскликнула панда, уподобляясь героям древности. – Пусть многоуважаемый займет мою скромную циновку, я же, ничтожный зверь, почту за счастье стеречь, не смыкая глаз, его сладкий яшмовый сон!
В темноте, но с какими-никакими почестями, гостя запихали под ель, а панда, выставив перед собой щит и положив на колени нунчаки, села подле. Панда уже опознала шляпу и бубенчики, догадалась, зачем многоуважаемому так много разных мешочков и три компаса, показывающих в разные стороны. Многоуважаемый был геомантом – и панда вволю могла предаться теперь уже осуществимым мечтам о выстроенном по всем правилам домике – в котором было бы в меру тепла, света и положительного влияния природных элементов…
Геомант не спал – ему было страшно, а еще ему мешал весь остальной арсенал панды, также сложенный под циновкой, и любопытное сопение медведей, прятавшихся по другую сторону ели, и громкий, достойный героев древности, храп панды.

начало - http://kellery.livejournal.com/274822.html

На берегу реки панда простудила себе зубки. Потом ушибла спинку, пытаясь спать на дереве. На жалобу панды о том, что она не выспалась, медведи сочувственно покивали и отметили, что, мол, заметно, и синяки под глазами. Пришлось поругаться с медведями и загнать их сначала в речку, а потом на дерево.
Но спать было все также негде. По-хорошему, надо было бы строить новый шалаш и плести новую циновку, но все это было сопряжено с немалыми трудностями. Строить жилье где попало, как рыли свои берлоги медведи, было в представлениях панды варварством и дикостью. Это все равно что готовить рыбу со вкусом рыбы. Ни мудрости, ни достоинства в этом нет.
Правильно определить место для жилья – задача непростая. Нужно ориентироваться на дату рождения, учесть взаиморасположение пяти элементов, ориентировать жилище к добрым знакам и оградить его от агрессивного влияния знаков злых. В постройке прошлого шалаша панды, принимал участие настоящий геомант. Но спокойствие дома панды было разрушено лесными трудолюбцами – муравьями, а геомант... История появления в тайге геоманта и конец его жизненного пути были сами по себе удивительны и достойны того, чтобы их описать.

Продолжение следует...

Панде опять не спалось. «Проклятая тайга, - думала панда, - что не сезон, то не спиться!». И действительно – осенью панду мучила ностальгия, зимой – зависть к спящим медведям. Отчего же не спится весной? Панда перевернулась на другой бок и почесалась. Потом еще раз перевернулась и уставилась в переплетение сосновых ветвей над головой.
Лежанка панды была обустроена с умом, с любовью к медитациям и спокойному сну, с циновкой и с тремя медведями. Медведей в благодарность за помощь в работе панда обучила впадать в нирвану. Там они и находились до сих пор.
Хорошо медведям в нирване, плохо панде на подстилке, любовно и со всей тщательностью сплетенной из камыша и папоротника. Панда ворочается, с боку на бок перекладывает свою черно-белую тушку, чешет лапкой ушко, потом животик, вот, и до спинки дотянуться пытается. Лапки у панды короткие, до спинки дотянуться не может. Вздыхает, материться вполголоса по-китайски, а потом и с полный голос – по-русски.
Это все потому, что вычислила панда – и причину внезапной почесухи и, как следствие, причину бессонницы. Неподалеку от лежанки обустроили свое трудовое гнездо муравьи – и теперь носят что-то свое, муравьиное, проложив дорогу через пандову лежанку.
Чем-то муравьи напоминают панде китайцев… А ностальгия – дело такое, в чем-то решающее. И вот решила панда не трогать лесных трудолюбцев, а найти себе другое место для сна…

Продолжение следует...

Мотивы и причины многих действий панды были таежным жителям неясны. Вот, скажем, зачем панда носит все время с собой эти странные палки, связанные промеж себя цепочкой? Или, например, зачем в лунные ночи лезет на сосну? Почему, несмотря на свою медвежью сущность, не ложится в спячку на зиму? И зачем, опять же, все время ищет в тайге эвкалипт? Вот и сейчас поведение панды было непонятно жителям тайги.
Панда ходила, царапала сосны, принюхивалась к цветам и шлепала лапой по воде. Отказывалась отвечать на вопросы и вообще вести хоть какие-нибудь беседы. На ее черно-белой, не слишком выразительной морде, только что не было крупными буквами написано: «Не мешать. Думаю».
Но вот период раздумий кончился, и панда принялась за дело. Она металась по тайге, собирала хворост, какие-то непонятные цветы, плоды и травы. Ожесточенно и с сопением выкапывала явно несъедобные корешки. С разоренной медведями туристической стоянки притащила дырявый котел и сломанную треногу.
Теперь на стоянке панды все время горел костер. На двуногой треноге над костром висел кое-как заклепанный котел – и круглые сутки в нем что-то бурлило, кипело и шкворчало. Время от времени от костра доносилось довольное или, наоборот, свирепое уханье панды, огонь менял цвет на зеленый или розовый, дым поднимался выше столетних сосен.
Медведи, наслушавшиеся китайских сказок, шептались о киноварных пилюлях бессмертия, путешествиях в заварочных чайниках и прочих даосских премудростях. Панда продолжала свое шаманство. На третью ночь в котле что-то ухнуло, нога кривой треноги подломилась и кипящая жидкость выплеснулась в костер. Шалаш панды занялся зеленым огнем и обрушился. Оставляя за собой дымный шлейф, панда побежала к реке и прыгнула в нее.
Течение несло подкопченную панду, грустно глядящую в звездное небо. «Ну вот, - с тоской подумала черно-белая скотина, - опять мне не удалось сварить пиво».

Приближалась зима. Медведи обустраивали берлоги, натаскивая в них запасы водки и туристов; белки, параноидально оглядываясь, рассовывали орехи по дуплам; птицы, в большинстве своем, улетали на юг, не забыв, впрочем, обгадить на прощанье родной лес.
Панде не спалось. Панде не спалось уже вторую неделю. Панда от бессоницы стала совсем дурной и истошно завидовала медведям. Они, медведи - вот еще неделька-две - будут спать в своих берлогах, потягивать водочку, покусывать жилистых туристов и поглаживать пухленьких туристок, а ей, панде, опять придется бродить по снегу, выискивать беличьи запасы и, самое страшное, не спать. Спать хотелось. Но не спалось.
Панда ворочалась на циновке, сплетенной из камыша и папоротника, и строила гнусные планы. В основном, относительно медведей. Вот, например, представлялась такая картина: к пандовой циновке ночью подбирается медведь-шатун с самыми наимерзейшими намерениями. А панде что? Панда не спит - и кааааак даст ему нунчаками промеж ушей! Хорошо...
Замечтавшись, панда заснула... Ей снился родной Китай: бамбук, рис, большие крестьянские шляпы, цитатник Мао и, почему-то, эвкалипт...